Тетрадка первая
ХХХ
«Среди миров…»
Ин. Анненский
Я бросил плащ на землю.
А потом
Смотрел, как над ракитными кустами
На месте остаются,
Но при том
Созвездия меняются местами.
И сам я был среди иных миров,
Поскольку был в душе к тому готов.
ЗИМА ПРИШЛА
Уже в постели, полусонно,
Подумалось: «Пришла зима…»
Всю ночь на зеркале оконном
Мороз печатал вензеля.
Сквозь сон я слышал то и дело,
Как осторожно, точно гном,
Скребло, царапало, скрипело
И шелестело за окном.
К утру скрипучий и старинный
В футляр был убран инструмент.
Во всю оконную стеклину
Белел шикарный документ.
Стою, глазами пробегаю
Параграфы и вензеля,
И вязь вверху: «Не возражаю…»
И роспись наискось - «Зима».
ХХХ
Ещё не холодно, но всё же
Зимы сужаются круги.
И появляются в прихожей
Пальто, перчатки, сапоги.
Ещё не завтра выпасть снегу,
Ещё не завтра. Но уже
Далёкий лес под серым небом
Напоминает о лыжне.
Короткий день как будто выжат,
Что не оглянешься назад.
Шпагатом связанные лыжи
Всё время лезут на глаза.
Зима, как робкая невеста,
Всё не решается войти,
И ты никак не можешь места
Себе в смятении найти.
ХОЗЯИНУ
В этот дом не заходят дороги,
И поэтому в старом дому
Сапогами не сбиты пороги,
И не сбить их уже никому.
Вот стоит он под колкой порошей,
Нелюдимый, суди его Бог!
Всей-то думы - прожить бы подольше,
Всей-то радости - новый порог.
СТИХОТВОРЕНИЕ САМОМУ СЕБЕ В ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ
Хрупкий лист, настороженный, нервный,
Целый день под ногою хрустит.
Да и что говорить, я не первый,
Кто осенней порою грустит.
Просто так, без особой причины.
Я не раз замечал: в листопад
Улыбаются мягче мужчины,
Чаще курят и больше молчат.
Ни при чём здесь характер и возраст,
И пушок, и морщины у глаз.
Это временно чуткая взрослость
Осеняет по осени нас.
Старомодные милые шутки,
Незначительные слова.
Это временно взрослая чуткость
На людей предъявляет права.
ХХХ
Осенний день задумался с утра
И хмурил лоб до самого восхода.
Спокойная унылая пора -
Излёт души, а не период года.
В траве, уже прибитой желтизной,
Но всё ещё зелёной между кочек,
Давая миру правильный настрой,
Как бы сквозь сон, кузнечики стрекочут.
Ковыльный жёлто-платиновый шёлк
Волною гонит через поле ветер.
Смотрю назад - я поле перешёл,
И сам того в дороге не заметил.
Всё позади: дороги и дома,
И женщины с осенними очами,
Друзья, стихи, любимые дела
И жизнь сама осталась за плечами.
А впереди видна такая даль! –
Не перейти, её перелетают…
И больно так, как будто жизни жаль,
И долго-долго боль не отпускает.
ХХХ
Утомлённый вашей ленью,
Я почти что позабыл
Золотистое свеченье
Фиолетовых чернил.
Надо срочно что-то делать,
Побежать и закричать,
Взять листок бумаги белой
И конверт, конечно, взять.
Кляксы острые накапать
По сумбурному письму.
И нечаянно заплакать.
Просто так. Ни почему.
РЕКА ЧЕПА*
Не угадать её лица,
Реки с названьем чутким - Чепа.
В ней от начала до конца
Всё нелогично и нелепо.
Проистекая от озёр,
Она покачивает камни,
Но нелюбезен ей простор,
Она под землю скоро канет.
То, как кристалл, а то мутна,
Сам чёрт поймёт её едва ли,
То вдруг такая глубина,
Которой от неё не ждали.
Намыла в кураже мысок,
Но в правоте своей уверяясь,
Она бормочет и несёт
Свою божественную ересь.
Над ней такая вышина,
Что холодок идёт по коже.
В вечернем сумраке она
На сумасшедшего похожа.
*Чепа - исчезающая (эвенкийск.)
ХХХ
Осенний лес, пронизанный лучами!
И как бывает только в сентябре,
Они переломляются ветвями
И двигаются сами по себе.
И это бесконечное движенье
В бесплодной грациозности своей
Напоминает свыше откровенье
О тщетности и бренности людей.
Среди лучей, число которых тыщи,
Которые над бездною скользят,
И мой скользит,
Надеется
И ищет,
Чего найти, конечно же, нельзя.
ДВА ПИРА
Зима ушла неслышно, как вода,
Последний снег спустился, год итожа.
Опять весна, которая всегда
На первый день творения похожа.
Я не люблю весны за лёгкость фраз,
Ещё не назван мир, ещё нет быта,
Разъято всё, разорвано, разбито
И мыслей нет. Есть чувства и экстаз.
Жизнь ищет формы. И она скорей,
Как модница, наряды примеряет.
Она сама себя не понимает,
Она скучна по юности своей.
Нет глубины. И красок тоже нет
…………………………………………………….
Всё заменяет яркий белый свет
И жадное желанье единенья.
Мир заново рождается во мне,
Как мне знакомы все его боренья!
Я не люблю в душевной глубине
Назойливые эти повторенья.
Я вовлечён в глупейшую игру,
В неё играет всё живое мира.
Мне грустно на восторженном пиру -
Я званный гость совсем иного пира.
Там мало слов.
А взгляды глубоки.
Там всё имеет связи и причины -
От лёгкого касания руки
До малой затушёванной морщины.
Там острых не отыщется углов,
Там линии оплавлены и плавны.
Пир осени - мудрейший из пиров!
Из всех отрав - сладчайшая отрава!
Там ценится хорошее вино
И долгая спокойная беседа,
Когда стоит ненастье за окном
И листьями засыпана беседка.
Приходят гости с улицы. Затем,
Зонты оставив, сходятся в передней.
На том пиру с букетом хризантем
Среди гостей
Не самый я последний.
ХХХ
Я полюбил вечерние озёра.
Они туманней и они темней,
В них тайна есть, сокрытая от взора,
Или намёк на тайну в глубине.
Похожие на женщину за сорок,
Которая застыла у окна,
Сама - туман, сама - бездонный омут,
Сама собою заворожена.
И кто бы знал, какие кавалеры
Ловили этот сумеречный взгляд!
Она стоит подолгу у портьеры
И пальцы ткань устало теребят.
А ткань-то вся в немыслимых узорах,
И вся из золота и серебра!
Я полюбил вечерние озёра.
Судьба темна, когда она судьба.
ХХХ
Как-то раз на притоке Витима
Я попробовал ягель.
Ну, что вам сказать?
Это также безвкусно
И также противно,
Как стихи графомана читать.