Сбоник стихотворений "Вечерний свет"
Вячеслав Вьюнов
Чита, «Поиск», 2012
1
УДК 882
ББК 84(2+Рус)7
В 96
ВЕЧЕРНИЙ СВЕТ
Хабаровой Наталье Алексеевне,
имевшей неосторожность стать
Вьюновой, посвящаю...
ОТ АВТОРА
Уважаемый читатель! Читатель умный, вдумчивый, наблюдательный. Сказать, что для тебя написана эта книга, значит, сказать неправду. Просто мне бы хотелось, чтобы читатель, открывший первую страницу, таким оказался. А написана книга, наверное, для себя. Как итог прожитых лет. Как промежуточный итог, потому что никому не дано знать своего последнего дня для земных дел.
В книгу вошло не так уж много стихотворений, чтобы в чистилище она смогла оправдать моё пребывание на земле. Но и не так мало, чтобы прочесть их сразу, залпом, на одном дыхании. Поэтому для удобства восприятия я разбил все стихотворения на циклы, которые назвал «тетрадями». По возможности сократил содержимое тетрадей, оставил лишь то, что могу отнести к авторской удаче. Тетрадей получилось девять.
Тетрадь НЕЗАМЕТНО КОНЧАЕТСЯ ЛЕТО
Тетрадь СТИХОТВОРЕНИЯ ПОСЛЕДНИХ ЛЕТ
Тетрадь СТРОКИ ИЗ ПАПИРОСНОЙ ПАЧКИ
Мир понятен и прекрасен до первой любви, как правило, безответной. До первой потери близкого человека. И тогда ты начинаешь задавать вопросы - себе и пространству. И чем дольше живёшь, тем больше вопросов и тем непонятнее и загадочнее становится мир. В какой-то миг понимаешь, что на все твои вопросы не существует ответов. И тогда ты пытаешься ответить сам - на уровне догадки или интуиции. Об этом первая тетрадь ИНЫЕ СИЛЫ.
Все поступки, совершённые мужчинами - знаменитыми императорами и неизвестными пастухами, - все подвиги и подлости на протяжении человеческой цивилизации совершены ради женщины. Потому что всё остальное не имеет смысла… Даже эта книга написана для одной-единственной. Об этом вторая тетрадь ИМЯ ТВОЁ.
В тетради НЕЗАМЕТНО КОНЧАЕТСЯ ЛЕТО собраны стихотворения о времени, которого сначала было очень много, а потом, не успел оглянуться, его уже нет. Уходит время, и непонятно, куда оно уходит. Это бы ещё ладно, но ведь оно не просто уходит - оно забирает с собой твою жизнь. И почему всегда лишь в одну сторону? И почему не бывает исключений?
Тетрадь ПО ТУ СТОРОНУ представлена всего одним стихотворением. Потому что по ту сторону - не самое лучшее место для поэтического вдохновения. Хотя, справедливости ради, жизнь есть везде. Даже там.
Тетрадь ЛИСТОК БУМАГИ БЕЛОЙ - это стихи о стихах, о творчестве. Казалось бы, они интересны людям творческим, пишущим. Но ведь творчество - это часть твоей жизни, и не худшая её часть. И провести грань, разделяющую жизнь на две половины - творческую и не очень - я затрудняюсь.
Тетрадь РУССКИЙ СВИТОК содержит стихотворения о том, какое счастье родиться под русским небом и какое несчастье жить на русской земле. На земле, жители которой, мои земляки, до сих пор не могут прочесть, что же написано в этом свитке.
Первыми и последующими публикациями я очень дорожил, собирал газеты, вырезал, складывал в папки. Но после многочисленных переездов всё это богатство было утрачено. Переездов не только с одного места жительства на другое. Переездов из детства в юность и зрелость. Переездов из одного тысячелетия в другое. Из империи в империю. Из одного социального слоя в другой. Всё написанное осталось где-то там, за спиной, в прошлом - и нет желания ходить по остывшему пеплу. Из того, что удалось сохранить, собрал тетрадь ИЗ ПЕРВЫХ ПУБЛИКАЦИЙ.
Тетрадь СТИХОТВОРЕНИЯ ПОСЛЕДНИХ ЛЕТ - самая тоненькая. Потому что нельзя сесть и написать стих на заданную тему. Стихотворение записываешь, когда оно приходит само - откуда-то сверху. Как дождь. Последние годы в России стоит засуха.
Стихотворения последней тетради СТРОКИ ИЗ ПАПИРОСНОЙ ПАЧКИ можно было назвать СТРОКИ НА САЛФЕТКАХ. Но это было бы неточно в отношении моей географической биографии. Колыма и Чукотка, Чёрное море и Балтика, пустыня Гоби и Карпаты, степи Забайкалья и горы Кодара меньше всего ассоциировались с салфетками. А вот для пачки папирос место в геологическом рюкзаке находилось всегда. Конечно, большая часть стихотворений, записанных на твёрдых клочках бумаги, утрачена навсегда.
ХХХ
В этой жизни, исполненной смысла,
Смысла нет.
И она оттого
Выше самого умного смысла.
Шире смысла.
И глубже его.
ТЕТРАДЬ «ИНЫЕ СИЛЫ»
***
Мне тайна откроется.
Ну, а пока
Я рад этой жизни раскинуть объятья,
Где лёгкие лодки качает река
И женщины носят весенние платья.
Где с нежною болью выходит трава
Оттуда,
Куда из распахнутых комнат,
С немыслимой тайны сорвав покрова,
Так много ушло и друзей, и знакомых.
И мне будет право однажды дано
В назначенный час уклониться от жизни,
Открыть эту тайну,
Найти это дно
И всё – до мельчайшей подробности – вызнать.
***
В окно влетает пенье птичье,
По стенам блики егозят.
А у тебя такие нынче,
Такие майские глаза!
И мы смеёмся в это утро,
Печенье мятное жуём,
И так прозрачен дом, как будто
В аквариуме мы живём.
И всё ж от окон до порога,
Мы это чувствуем слегка,
Везде присутствует тревога
Необъяснимая никак.
Вот так в аквариуме зыбком,
Под электрическим лучом,
Резвясь, посматривают рыбки
На притаившийся сачок.
А кто-то с замыслом неясным
К стеклу склонился и затих.
И слишком долго и опасно
Зачем-то изучает их.
***
В рощах, окончательно раздетых,
Где угомонился листопад,
Созданы из воздуха и света,
Лёгкие строения стоят.
Никакая это не загадка,
Прохожу сквозь них и там и тут.
Существа разумного порядка
В этих мирозданиях живут.
По своей природе и по сути
Я подобен этим существам.
Так что вы, друзья, не обессудьте,
Если я задерживаюсь там.
НАВОДНЕНИЕ
В реке бугрятся буруны.
Вода тяжёлая от ила.
Река бурлачит валуны,
И страшно мне: какая сила
Деревья валит
И стоймя
Ведёт стволы уже без веток.
Тут хоть марксист,
Хоть просто я –
Поверишь в силы с того света.
Она ревёт, она гудит
Всё сокрушительней и злее.
Пока не поздно – уходи,
Беги отсюда поскорее!
Презрела старые пути
И ну, давай в гранит вгрызаться!
И страшно рядом оставаться,
И нету силы отойти.
***
Река ночная много глубже.
Но есть в ней омут, где всегда
С угрюмым постоянством кружит,
Как заведённая, вода.
Там филин ухает, пугая.
И уж, конечно, неспроста
Всё гаснет бакен, затворяя
Её русалочьи места.
Там слишком медленные волны
Шипят, как будто бы угли.
Я избегал всегда невольно
Те непонятные углы.
И думал, если я не струшу
И в полночь к омуту приду,
Наверно, там оставлю душу
И никогда уж не найду.
***
Маме
Любови Андреевне Вьюновой
И , скорее, уже по наитью
Обращаюсь всё чаще к душе.
Никаких я не сделал открытий,
И, пожалуй, не сделать уже.
Но в скитаньях по свету я вызнал,
Что природа от глаза таит:
Всё на свете пронизано жизнью,
Всё на свете живёт и болит.
Только как объяснить вам достойно,
Что он значит теперь для меня,
Жёлтый свет – и неяркий, и ровный –
Навсегда уходящего дня.
Вечерами озёра вздыхают,
Состоящие изо льда.
Это спит и зимой отдыхает
Утомлённая летом вода.
На окошке багульник в стакане
Распускается, чтобы гореть.
Что же делать мне с этою тайной?
Смерти нет.
И нельзя умереть.
***
Давно уж облетели листья.
Ноябрь. Предзимье. Холода.
И пальцы чувствуют, как быстро
Твердеет в проруби вода.
Уже почти что неживая.
Переходя в иной предел,
Она, сама себе внимая,
Уходит от суетных дел.
От колебаний, колыханий,
Лягушек, бабочек, стрекоз,
От вёсел, сбивчивых признаний,
В ночи горящих папирос.
От рыбака с его мормышкой,
Мальков, снующих взад-вперёд.
И только медленною вспышкой
Одно видение живёт –
Неуловимо,
Еле-еле,
Как будто очень вдалеке,
Тень фиолетовой форели
На зыбком солнечном песке...
***
Ноябрь вмораживает быстро
Прикосновением руки
Её волнения и мысли,
Её кувшинки, поплавки.
В припай запаянный плашкоут
Плитою мраморной лежит.
И лишь живой её душою
Парок над лункою дрожит.
У КОСТРА
Пикник в лесу. Ну что за дело
Без шашлыка на угольках!
И вот уж кто-то неумело
Берёт заботу о дровах.
Добыть огонь – не тяпнуть стопку
Под золотистый шашлычок.
Сперва задумчиво и робко
Огонь покажет язычок,
Затем извивами скупыми,
Как бы входя в свои права,
Волнами жёлто-голубыми
Объемлет медленно дрова.
И все – к костру.
И все примолкли.
И, вытянув вперёд ладонь,
Мужчины пристально и долго
На молодой глядят огонь.
Причины тщательно скрывая,
Мужчины смотрят с давних пор
В упор, подолгу, не мигая,
На женщин,
Воду
И костёр.
Шашлык готов.
Пикник на пике.
Здесь есть, как водится, всегда
И самый умный, и великий,
И пустозвон, и тамада.
Как вдруг какой-то из молчащих,
Ещё не зная, дело в чём,
Тревожно поглядит на чащу
Через плечо.
И в жесте этом столько скрыто
От палицы и неолита
И столько вызова судьбе,
Что станет вдруг не по себе.
***
Как только забрезжил морозный
восток,
Погасла звезда на востоке,
Так лопнуло озеро наискосок
Со стоном глухим и высоким.
И в трещине чёрной плеснулась вода.
Она волновала.
Она остывала.
Дымилась.
Пугала.
Она иногда
Извилину мозга напоминала.
Завыли собаки в соседнем селе,
Проснулся рабочий участок,
Послышались скрипы морозных дверей,
А стон всё никак не кончался.
А стон поднимался к погасшей звезде.
И долго та нота звучала
Над тёмными крышами, всюду, везде,
Как мысль без конца и начала.
МОГИЛЬНАЯ ТРАВА
Памяти сестры Татьяны
Застенчивое чудо,
Застенчивей нельзя! –
Трава пришла оттуда,
Куда ушли друзья.
Она пришла и рада,
Она всегда права.
Железная ограда,
Могильная трава.
И, долу наклоняясь,
Сама к подошвам льнёт.
Стою и не решаюсь
Ступить я на неё.
***
Здесь какая-то новая местность,
Я такой не видал никогда.
Как же, парень, ты только сумел нас
Завезти чёрте знает куда?!
Вроде ехали в гору да в гору,
А заехали – топь да трава.
Здесь, похоже, в недавнюю пору
Жили умные существа.
Эти чёрные камни – как склепы,
Всюду стрелы, из яшмы ножи.
Наши тени у склепов нелепы,
Да и сами мы здесь не нужны.
Здесь такие живые деревья.
А вокруг – ни души, ни огня...
Слушай, парень, давай поскорее
Увози-ка отсюда меня!
***
Весёлая нынче вода,
Смеётся и денно и нощно,
Полощет она невода
И вербы охотно полощет.
Весёлость её холодна,
Над нею смеяться не смейте.
Она до холодного дна
Прозрачной пронизана смертью.
И всё-таки ты наклонись
Над зыбким своим отраженьем –
Твоя там волнуется жизнь
В каком-то другом продолженьи.
***
Как и вчера, в тайге опять
Такая жуть, такая вьюга!
Деревья гнутся и скрипят,
И хлещут ветками друг друга.
Тепло у печки!
На стене
Дрожат малиновые блики.
Язык намёков и теней –
И мимолётный, и великий.
Ты сам же вкладываешь в них
Заветный смысл, о чём мечтаешь.
И сам разгадываешь их,
И сам же с трепетом читаешь.
Игра души... Ну что с того!
Когда зима и дело к ночи,
Среди затерянных снегов
Она не хуже многих прочих.
А вдруг и вправду среди тьмы
В огне, которому внимаем,
Таится смысл, который мы
Теперь уже не понимаем.
ЗА ГРИБАМИ
Острее чувствуешь с годами
И проще думаешь, притом.
Мы за последними грибами
Чуть свет с товарищем идём.
Мы ждём паром у перевоза.
И проступают дерева.
Полупрозрачная берёза
В тумане светится едва.
И грани нет определённой,
И не узнаешь никогда,
Где берег кончился наклонный,
Где начинается вода.
Одно в другое переходит,
Одно становится другим –
Вода, деревья, трап у сходен
И мы с товарищем моим.
И мы уже не понимаем,
Зачем мы здесь в рассветный час.
Мы растворяемся в тумане,
И он пронизывает нас.
И, чувствуя, как это важно,
Мы рядом держимся – вдвоём,
Мы тоже как бы часть пейзажа,
Как бы кусты или паром.
Так вот что тщательно скрывала
Природа,
И на чём стоит:
Из одного материала
Всё в этой жизни состоит!
НА ОСЕННЕМ КЛАДБИЩЕ
Здесь иная бывает прохлада.
Очень тихо. И так хорошо,
Словно ты в состоянье… распада,
Сам того не заметив, вошел.
На лучи распадается солнце,
Распадается путь на шаги,
Распадаются сосны на кольца,
В водоёмах – вода на круги.
Ничего не почувствуешь сразу,
Ничего не произойдёт.
Он почти незаметен для глаза –
В неизвестную жизнь переход.
***
Смотрим в небо,
В небо сине.
Чьей запущены рукой
Бумеранговые клинья
Журавлей над головой?
ПОДОБИЯ
За рыбку выдаёт себя блесна.
Но рыбкой быть блесна никак не может.
На гнев похожа буря.
А весна
На молодость наивную похожа.
Зачем природе надобно хранить
Все наши и характеры, и лица?
Чтобы случайно нас не позабыть?
Чтобы случайно ей не повториться?
Зачем же существует этот мост?
К чему это подобье без огреха,
Где маленький и страшный сохнет мозг
В скорлупке крепкой грецкого ореха?
***
Поэту Юрию Зафесову
Почти звенят, почти стеклянны,
По-над землёю, на весу
Полупрозрачные туманы
Слоями плавают в лесу.
И в этих розовых разводах
Проступят вдруг на краткий миг
То зверя тень, то странный город,
То человечий строгий лик.
И вздрогнуть смелого заставит,
И натянуть поглубже плащ
Туманный мир.
Но кто им правит?
Бессмертен он иль преходящ?
И вдруг пронзит такою тайной,
И ты почуешь в этот миг,
Что мир неясных очертаний –
Реальный, настоящий мир.
А мой костёр под властью неба,
И вся земная кутерьма –
Туман, обман, мираж и небыль –
Воображение ума.
Но кто он, этот необъятный,
Мне подал знак на склоне дня?
Быть может, сам не понимая,
Зачем придумал он меня?
***
Виктору Николаевичу Ланцеву
Лишь только вечер светом лунным
Осеребрит унылый снег,
Выходит из лесу бесшумно,
Не знаю, зверь иль человек.
Костёр горит.
И – слава Богу!
И я читаю у огня.
А он недвижно и подолгу
Из чащи смотрит на меня.
Я не смотрю на перелесок,
И мне смотреть туда нельзя –
Там холодят зелёным блеском
Его зовущие глаза.
Я утра жду, как ждут побега.
И, согреваясь на ходу,
По розовеющему снегу
До перелеска я бреду.
И, признавая пораженье,
Хотя и не было беды,
Со страхом я и уваженьем
Ладонью трогаю следы.
И, сам себя не понимая
И отвергая чудеса,
Без мыслей,
Просто созерцая,
Смотрю подолгу в небеса.
***
Медленный церковный свет,
Поднимающийся кверху,
Превращается в Завет,
Только Вечный, а не Ветхий.
Бог – он тоже человек,
Тоже чьих-то рук творенье.
Вот уже который век
Он подвержен измененью.
Он и сам ещё пока
До конца не разобрался,
Чья всесильная рука
Управляется в пространстве.
В запределии своём
То темнеет, словно нищий,
То светлеет он челом,
И в себе он смысла ищет.
***
Это бывает: проснёшься внезапно,
Вдруг,
Без причины,
Без повода вроде,
Сердце зайдётся. И охнет, и ахнет –
Время уходит!
Вид из окна полусонной квартиры –
Словно бы вид на другую планету,
Словно бы даль запредельного мира,
Где ничего матерьяльного нету.
Где проливается свет треугольный
Из фонарей, вознесённых глаголем –
Ровный,
Бессмысленный,
Сине-зелёный,
Рыбий,
Холодный,
Безжизненный,
Голый.
В синей траве промелькнёт у забора
Вроде бы кошка, да только не кошка.
Надо задёрнуть немедленно штору,
В полночь не надо смотреть из окошка.
Утро сверкнёт голубым опереньем,
Облако душу ослепит до боли.
Будешь с невольным смотреть подозреньем
На вознесённые в небо глаголи.
ИНЫЕ СИЛЫ
Закатный лес.
Тропинки.
Чащи.
Вдали притихшее село.
Лес, по вечернему молчащий,
Хранит и звуки, и тепло
Былого дня.
То пискнет птаха,
Облюбовав себе сосну,
И сразу съёжится от страха,
Защелкнет клювом тишину.
А то неведомо откуда
Тепла нахлынет полоса.
Огромен лес. Ему так трудно
Угомониться по часам.
Всё глуше звуки, меньше света,
Тревога смотрит из углов.
И появляются приметы
Иных материй и миров.
И в этой сумеречной гуще
Встают,
Укрытые на дно,
Иные силы,
Нам, живущим,
Знать о которых не дано.
ТЕТРАДЬ «ИМЯ ТВОЁ»
***
С твоим именем женщин встречая,
Я подолгу смотрю им вослед.
Эти женщины излучают
Твой,
Идущий от имени, свет.
В В
44 45
***
Так было в первый день творенья:
Обломки плавали кругом,
Неясные нагроможденья
Каких-то полузыбких форм.
Но ты вошла в мой мир разбитый,
Протёрла пыльные стекла,
И этот хаос первобытный,
Как дом, умело прибрала.
И что никак не называлось,
От дуновения рвалось,
Само собою завязалось,
Само собою назвалось.
***
На самом на дальнем краю государства
Стоит городок деревянный зелёный.
Там курицы ходят по улицам властно
И много сирени и птичьего звона.
Там люди живут в окружении ильмов,
Там есть кинозал с облупившейся дранкой,
Где крутят всё время военные фильмы,
Которые часто кончаются дракой.
В том городе всюду старинные шпили,
Пустырник восходит на крышах покатых.
На мягком асфальте следы Ваших шпилек
Давно – и не раз! – закатали асфальтом.
Там люди другие.
Там новые песни.
Там новая музыка льётся из комнат.
Там Ваши следы никому неизвестны.
Но я о них знаю.
И вижу.
И помню.
***
Река бежит через пороги,
Свою показывая власть.
Нет у неё иной дороги,
Как в море впасть.
Струиться морю не пристало,
У моря промысел иной –
Неторопливо и устало
Чуть пошевеливать волной.
Ты прячешь собственные страсти,
Со мною избегаешь встреч.
Наивная!
– Не в нашей власти
Законом этим пренебречь!
***
Только это уже не любовь.
Это та сумасшедшая сила,
Что взломала однажды покров
И людей из него замесила.
Я люблю тебя,
Вечностью взят.
Я люблю тебя.
Так на расстреле
Отмечает угаснувший взгляд:
…Высоко журавли пролетели…
Это я,
Состоящий из тьмы,
Отвергая любые пределы,
Пью тобою пронизанный мир,
Воздух твой – и холодный, и белый.
Принимаю хулу и позор,
Падший,
Слабый,
Бессильный,
Постылый,
Лишь бы ты, лишь бы ты этот взор
На меня,
На меня
Обратила.
***
Вышел в рощу – всюду иней!
День морозом опьянён.
Губы выклубили имя
Невесомое твоё.
День, присыпанный порошей,
День, истаявший, как нить.
Этот день, такой хороший,
С чем, скажи, ещё сравнить?
***
Только станет зариться,
Я её не прошу,
Прилетает синица
К моему шалашу.
Беззаботная птаха,
Всё щебечет с берёз.
Неужели не больно
Голым лапкам в мороз!
К этой маленькой птице
Я, пожалуй, привык.
Я и сам – как синица,
Только знаю язык.
И, наверно, не важно,
Что иначе свищу.
Прилечу я однажды
К твоему шалашу.
***
Я жил в ту зиму где-то под Москвой.
Просторный дом и сад в снегу по пояс.
Писал стихи с надрывом и тоской,
И Бахуса всё время беспокоил.
Там было много книг.
И в тишине
Страницы их похрустывали мило.
И почему-то женщина ко мне,
Как только вечерело, приходила.
Мы пили подогретое вино,
Мы с нею целовались до рассвета
В пустом дому.
И видели в окно,
Как бродят дерева в сугробах света…
Она за электричкой долго шла
Пустынным и заснеженным перроном.
Так что ж она, серьёзная, нашла
В повесе – молодом и бестолковом?
Но значит, что-то было в глубине
За всей бравадой – к нынешней обиде –
Большого, настоящего во мне,
Чего я, к сожалению, не видел.
***
Районная гостиница.
Забит
Парадный вход и ходят где-то сбоку.
Половики, почти домашний быт
С казённым кипятильником.
Набоков
Никак не лезет в голову!
Виной
Глухая осень в облетевших ветках.
Курю.
Листаю.
Слышу за стеной
Тревожное присутствие соседки.
Лишь двое нас в гостинице.
Народ
Провинцию обходит стороною.
Соседка тоже места не найдёт
За тонкою покрашенной стеною.
Вот дождь собрался.
Станет моросить…
С Набокова не будет нынче толку!
Пойду к соседке, чтобы попросить
Соль.
Или спички.
Или же иголку.
***
Я получил её письмо.
Такой прохладный ровный почерк.
И текст, продуманный, как очерк
О воспитании детей,
Без романтических затей.
Я изучил её письмо.
Стоял сентябрь.
А в сентябре
Пронизан мир прохладным дымом,
Еловым, еле уловимым.
Цветы и женщины, и книги,
И рюмка грустная «Кадриги»,
И письма стынут в сентябре.
И жизнь предстала в этот миг
Такой мгновенной и щемящей,
Такой неясной и пропащей,
Ненужной, глупой, одинокой,
Для всех друзей такой далёкой,
Как в чистом поле длинный крик.
***
Запахнула шёлковые шторы,
Распахнула шёлковый свой взгляд.
Есть черта такая, за которой
Сразу начинается распад.
Нет, не сразу – будет промежуток.
Срезанная роза хороша!
И нужна какая-то минута,
Чтоб её покинула душа.
Роза, что волненье излучала…
Роза, брошенная на кровать…
Эти два убийственных начала
Никогда нельзя соединять.
Но когда ты побеждаем страстью
И рассудка лопается нить,
Всё отдашь за призрачное счастье
Их в один конец соединить.
***
У ж не настолько мы с тобою,
Чтоб думать об одной судьбе.
Я вижу что-то неземное,
От древней амфоры в тебе.
Далёкий мастер неизвестный
Не смог достичь наверняка
Изгиба вечного, как бездна
Или как женская рука.
Её доделали невольно,
Неуловимы и легки,
Улыбки,
Взгляды,
Пальцы,
Волны,
Тысячелетья,
Плавники.
И вот она – как откровенье,
И я не знаю, как мне быть,
Чтобы своим прикосновеньем
Её случайно не разбить.
***
Там, где кровли окровлены жестью,
Принимает туман на воде
Из молчаний и взглядов, и жестов
Разговоры любимых людей.
Он возник, когда падали листья,
Когда падали листья, возник
Этот самый глубокий и чистый,
На пределе догадки, язык.
Из породы теней и растений,
И ранений, и полутеней,
Из породы линей и коленей,
И старинных скамей, и камней.
Он в такие уводит глубины,
Он уводит в такой водоём,
Что понять его лепет старинный
Можно лишь непременно вдвоём.
Он оттуда, где смутное снится,
Где бездоннее, нежели пруд,
Где кувшинки, как тайные лица,
В темноте под водою живут.
***
Смирновой Ларисе
Я помню хутор возле Пярну.
Река, туманы на плаву,
Там поутру пускали парни
Литовки ловкие в траву.
Там пахло яблоком анисом
Во всех немыслимых углах.
Там имя влажное – Лариса! –
Всё лето плавало в лугах.
Лариса! Лара! Леля! Лала! –
Текло, плескалось вдалеке,
И плавни плавно обнимало,
И уплывало по реке…
Скосили луг.
И у сарая,
Где косы строгие висят,
Солома жесткая, сухая,
Сухие листья шелестят.
Давно уехала Лариса
Сдавать экзамен в институт.
Сухие стебли там и тут
Всё вспоминают: исса… исса…
***
Мы бродим по ночному саду,
Нам хорошо с тобой вдвоём,
Мы то смеёмся до упаду,
А то вдруг песню запоём.
Молотим чушь.
Нам по семнадцать.
Но голос внутренний дрожит:
Не надо громко так смеяться,
Когда рука в руке лежит.
А надо тише на полтона,
И надобен иной мотив –
Здесь розы спят, свои бутоны
В тугие свитки закрутив.
***
Туман переходит в сирень,
Клубами лежит у сирени,
Затем, чтоб подняться с колен
И снова упасть на колени.
Сирень отцветёт, опадёт
Под ноги на камень платформы.
Повсюду туман разнесёт
Её волокнистые формы.
И в мареве белых ночей
Он их повторит на пределе
Правдивей, верней и точней,
Чем было на самом-то деле.
***
Дым от костра, увлажнённый туманом
–Этого надо бежать и бояться.
Надо бежать напрямик по канавам,
Чтобы сюда уже не возвращаться.
Сколько в нём чувства и памяти старой –
Сердце не выдержит больше моё!
Словно порвали струну на гитаре
Или под сердце ввели остриё.
Пусть же других и терзает, и мучит
Эта сырая туманная радость.
Пусть же других для себя заполучит
Синим и жёлтым наполненный август.
***
Всё прошло, дождём промылось,
Отболело, отлегло.
И нечаянно явилось
Песни белое крыло.
Песня соткана из шёлка
И запущена в полёт.
В этой песне очень тонко
Одиночество поёт.
День стоит такой погожий
И высокий.
Потому
Мне не вытянуть, похоже,
Эту песню одному.
ТЕТРАДЬ "НЕЗАМЕТНО КОНЧАЕТСЯ ЛЕТО"
***
Незаметно кончается лето,
Эти дни уже не веселят.
Перекладины тонкого света
В отуманенных рощах висят.
Грустно знать в окончании лета,
Что любил и не так и не то.
В эти тонкие полосы света
Я уйду, запахнувши пальто.
Уходить – это тоже блаженство.
Был – ничей и остался ничей.
Гениальное несовершенство
Не умеющих гнуться лучей.
Уходить – это тоже причуда,
Как сквозь пальцы уходит вода, –
В этот свет, что идёт ниоткуда
И уходит всегда в никуда.
***
Ещё совсем не холода,
Но пахнет дымом.
Необходимо иногда
Быть нелюбимым,
Ненужным,
Брошенным,
Больным,
Ничьим, как ветер.
Совсем одним,
Совсем одним
На белом свете.
ОДНОКЛАССНИКАМ
Лохматою пылью в чулане
Затянуты старые вещи.
Неясные их очертанья
Для новых хозяев зловещи.
Я временем также затянут,
Как некая старая тайна,
Лишь близкие люди сквозь ставни
Ещё узнают очертанья.
Но даже они со смущеньем,
Гадая и споря при этом,
Не могут понять назначенье
Отдельным предметам.
Так дети в музее глазеют
С экскурсией по воскресеньям
На вещи времён Колизея
И трогают их с опасеньем.
***
Вдоль насыпи ржавые травы,
Мазутом пропитан песок.
Прозрачны, как ветер, составы
На запад летят и восток.
Поднимешься только на бруствер –
И тоже как будто летишь.
Зачем же ты с медленной грустью
За ними подолгу следишь?
Когда-то давно на вокзале
Я, полон надежды и сил,
С открытыми настежь глазами
Вот также за ними следил.
Душа моя счастья хотела,
За ними тянулась вослед,
Но в дальних и близких пределах
Его одинаково нет.
Оно из груди вырастает.
А если же пусто в груди –
Гляди и гляди на составы,
До смерти – сквозь слёзы – гляди.
***
Дочерям Наташе и Даше
Под настольною лампой навзрыд
Плачет мальчик тринадцатилетний.
Перед ним книжный томик раскрыт
На странице на самой последней.
И причины-то нет никакой,
Нет причины ему для рыданья.
Просто плачет он оттого,
Чему нет и не будет названья.
Оттого, что на свете живёт,
Оттого, что сегодня капели,
Оттого, что тринадцатый год
Из окна видит эти аллеи.
Оттого, что проснулась душа.
Оттого, что в апрельскую слякоть
Эта жизнь до того хороша,
Что никак невозможно не плакать.
Оттого, что когда-то умрёт
Навсегда,
Безвозвратно,
Серьёзно…
Пусть он плачет всю ночь напролёт.
Дай же, Бог, эти – каждому! – слёзы.
***
Владимиру Кибиреву
Лыжня пространство полосует,
Разваливая горизонт,
Как будто небу указует,
Где будет солнечный заход.
Среди сугробов и сумётов,
Где мягких форм невпроворот,
Она одна в пространстве мёртвом
Себя осмысленно ведёт.
Она стрелою даль пронзает,
Она ведёт тугой мотив.
Она совсем не допускает
Сомнений и альтернатив.
И небо в облачности ветхой
Среди бессмысленных снегов
Не человека видит сверху,
Но лишь разумный след его.
И солнце косо, некрасиво
С орбиты падает, скользя…
Пусть он не прав – в нём столько силы,
Что своевольничать нельзя.
***
Тополь у дома, синиц и собак
Я поздравляю! –
С тем, что осталась зима на бобах,
Тощая, злая.
Как же досталось в недавние дни
Веткам и лапкам!
Вот и осталась одна, без родни,
В рваных заплатках.
В серой шубейке из старых снегов
И полушалке.
Жалко её, не пойму, отчего.
Всё-таки жалко!
***
Розовые полосы заката
Обещают следующий день.
Тишиной дремотною объято
Озеро, наполненное всклень.
Просто так заброшу в воду камень –
И пойдут круги.
И в тишине
Слышно, как они перетекают
В золотые кольца на сосне.
***
Журналисту Сергею Забелину
А сегодня взломалась река.
Хорошо!
Испаряются крыши.
И на север текут берега
Мимо льдин со следами покрышек.
Я стою на крутом берегу,
Разминаю в руке папиросу.
Я остаться – увы! – не могу.
Всё на свете устроено просто.
И не глыбы весеннего льда
Тают, плачут, плывут и смеются.
Это мы уплываем всегда,
А они навсегда остаются.
МОЛОДОЙ ОЛЕНЬ
Четырёхлетнему
Ивану Михайловичу Нахумову
Смело он репейники бодает,
Делает вдоль берега шаги,
По колено в воду забредает,
Распуская воду на круги.
Ты, олень, плещись себе в угоду,
Озеро копытами копыть.
Жабрами процеженную воду
Всё равно тебе не замутить.
Делай свои детские проказы,
Нынче день-то больно уж хорош! –
Очень глупый, очень большеглазый,
На тебя точь-в-точности похож!
***
Звукорежиссёру Читинского радио
и просто солнечному человеку
Петру Леонову
Мы вышли из нашей усталой
машины,
Шофёр попинал её чёрные шины.
Осеннее солнце упало на пашню,
Шофёр отвернулся и глухо прокашлял.
Мы долго с шофёром стояли, курили,
Ни слова друг другу не говорили –
Смотрели на пашню.
На пашне чернели,
Как длинные крики,
Длинные тени.
И длинная жизнь перед нами лежала.
Осенняя лужа от стужи дрожала.
И было так пусто.
И было так страшно
От наших теней на заброшенной пашне.
Шофёр докурил и убрал папиросы.
Шофёр не любил без ответов вопросы.
***
Бульдозером здесь сняли верхний слой,
И обнажилась древняя стоянка.
Далёких предков наших ремесло
Явило нам вещественные знаки:
Ножи из яшмы, сколы, топоры,
Обломки глины, бывшие посудой,
И очаги, где древние костры
Тепло несли неведомому люду.
Чужую жизнь открывши напоказ,
Урча, бульдозер спятился к долине.
А я остался. И меня потряс
След маленькой руки на тёмной глине
Обломка чаши или, может быть,
Кувшина, оказавшимся не крепким.
Не удержался, чтобы не вложить
Свою ладонь в ладонь на этом слепке.
Да! Это была женская рука.
И так она отобразилась чётко,
Что сквозь тысячелетия, века
Дошла её ничтожнейшая чёртка.
Вот линия судьбы...
Но холодил
Ладони контур,
Перешедший в глину.
И долго я по стойбищу ходил.
И ждал кого-то.
И глядел в долину...
***
Сестре Наталье
Жёлтый дым подстриженных акаций,
Розовый лишайник на скале.
Нет! Не перестану удивляться
Совершенству жизни на земле!
Только формы, запахи и звуки,
Только цвет и – никаких идей!
Только руки, только эти руки
Из породы диких лебедей.
Голубые в изморози сливы,
Кремовые розы на столе.
Слишком всё разумно и красиво,
Чтобы быть случайным на земле.
Ясно обозначена тропинка
Белой паутиной по утрам.
Слишком крепко эта паутинка
Стягивает завтра и вчера.
Слишком гениально всё и прочно!
Отчего же, без толку спеша,
И сама не зная, чего хочет,
Места не найдёт себе душа?
ПРОЗРАЧНОЕ
Кусты, укутанные светом,
Светящиеся, словно газ,
Едва колышимые ветром,
Почти невидимы для глаз.
Иду сквозь них, легко ступая,
Но ветки сбоку полоснут,
Тем самым явно выдавая
Материальную их суть.
И я для них, наверно, тоже,
Во всё прозрачное одет,
Не человек и не прохожий,
А колыхающийся свет.
И долго думают, гадая,
Совета ищут у воды,
Кто он, невидимый, ступая,
Оставил грубые следы?
ОХОТА
Другу Александру Долбиеву
Я сразу как-то подобрался
И жизнь почувствовал всерьёз,
Когда вдали заколыхался
Чуть синеватый свет берез.
Там, за ольховыми кустами,
Как бы коряги на дыбах,
С насторожёнными курками
Стояли люди в номерах.
Они сливались этой ранью
С ольхой, берёзой, тишиной.
И только синее сиянье
Их обходило стороной.
ОСЕНЬ
Поэту
Николаю Ярославцеву
На деревьях жёлтые клубы
Плавают, колышутся, полощут.
Целиком из воздуха столбы
На себе удерживают рощи.
В этих рощах, лёгких, как туман,
Всякий раз меняющих обличье,
Нету ни расчёта, ни ума –
Только бескорыстное величье.
Чистый свет живёт в березняке,
Слабым помавением означен.
Я стою один на сквозняке
И не замечаю, что я плачу.
ТЕТРАДЬ «ПО ТУ СТОРОНУ"
***
Этот край прибайкальский,
Просветлённый насквозь,
В моём сердце остался,
Как в строении гвоздь.
А строений не слишком
Разглядишь сквозь пургу:
Всё бараки да вышки,
Да заборы в снегу.
И средь этого ада
В кандалах изо льда
Речка рвётся куда-то
Под названьем Куда.
ТЕКТРАДЬ "ЛИСТОК БУМАГИ БЕЛОЙ"
***
Стихи не пишутся вдвоём,
Стихи приходят к одиночкам.
Так к ночи ходит водоём
И к водоёму ходят ночи.
И здесь свидетель ни к чему.
Ему,
С наивными очами,
Не надо знать, в какую тьму
Уходят лилии корнями.
***
На выбор.
Нелепо.
Случайно.
Не ведая меры тепла,
Поэзии лёгкое пламя
Согрело мне душу дотла.
***
На серебряных спицах,
Обо всём позабыв,
Голубые синицы
Сочиняют мотив.
Я улыбки не прячу,
Улыбаюсь себе.
Песня многое значит
И в синичьей судьбе.
***
Лиловым, красным, жёлто-палым
Меня настраивал октябрь,
Как будто арфу иль гитару –
Прикосновением ногтя.
Чтобы почувствовать причины,
Он стёр с лица следы румян,
Почти до чуткости осины
Меня настроив, как рояль.
Но есть тончайшая черта,
И в этом-то секрет момента,
Поскольку дальше – глухота
Или поломка инструмента.
***
Петровой Гелии Александровне
Бесцельные прогулки зимним лесом,
Когда он бахромою истончён,
Чтоб никаким корыстным интересом
Ты не был в это время отвлечён.
Не тронут снег на просеках.
Однако
Таким его я видеть не могу.
Брожу и палкой оставляю знаки –
Кружочки и зигзаги на снегу.
Мне непонятно это производство,
Взаимопроникание стихий,
Когда снега, переливаясь солнцем,
Затем переливаются в стихи.
И как понять обратный тот порядок,
Когда под лампой книгу развернёшь –
Квартиру заметает снегопадом,
И ты по лесу зимнему идёшь?
ЧИТАТЕЛЮ
Водку пью обстоятельно,
Не дождавшись гостей.
Средь поэтов-писателей
Моё место в хвосте.
Только, только не рано ли
Ждать хороших вестей?
Люди! – дивные раковины
С перламутром страстей.
С виду все одинаковы,
Скрытые глубиной.
Среди тысячи раковин
Жемчуг только в одной.
Звук, пронизанный запахом,
Только жемчуг поймёт.
Это я о читателях.
Это я про народ.
ПИАНИСТ И МУЗЫКА
Он взмывает, словно птица,
Нажимает на педаль,
И клювасто и когтисто
Нападает на рояль.
У него глаза закрыты,
Волны его музыки
Поднимают камни, плиты,
Города, материки.
Но меня гнетёт другое,
Пеплом по полу сорю.
И в лицо его слепое
С мукой тягостной смотрю.
Когтем клавиши терзает,
Словно бы перед концом.
Ничего не выражает
Это страшное лицо.
Всё и свято, и порочно.
Голуби и вороньё.
Музыка.
И очень точный
Слепок внутренний её.
***
Были краски калёны и жёстки,
И уже проступали сполна
Удивительные наброски
Потрясающего полотна.
Боже мой!
Ничего мне не надо,
Только б в самую глубь заглянуть!
Я не знал, что под пристальным взглядом
Проступает запретная суть.
Я глядел и не мог наглядеться.
И – пронзило: как бездна, проста,
Развернулась у ног и у сердца
Потрясающая пустота…
***
Владимиру Маслову
и Зое Савицкой
Дом стоит на берегу высоком,
День стоит высокий от стрекоз.
Озером, озоном и осокой
Комнаты пронизаны насквозь.
С уваженьем слышу, как, вздыхая,
В двух шагах от моего окна,
На износ,
Почти не отдыхая,
День и ночь работает волна.
Не бездумно бьёт волна в осоку –
Строго чередуя интервал,
Словно кто-то в замысле высоком
Взял и озеро зарифмовал.
Из-за этой маленькой причуды
Озеро преобразилось враз,
Словно бы законченное чудо,
В малахит оправленный алмаз.
***
Художнику
Сергею Прудникову
Ты идеал возьми мишенью.
Но забывать о том нельзя:
Лишь те творенья совершенны,
Где есть невидимый изъян.
Он – ускользаем, словно блики,
Он – как невольная вина.
Он – как в джокондовой улыбке –
Асиметрия не видна.
ПОЕЗДКА НА АРАХЛЕЙ
Поэту Борису Макарову
Озеро к закату отштормило.
Мы гуляли берегом тогда
Просто так.
И это походило,
Как гуляют ветер и вода.
Он читал свои стихотворенья,
Чтобы не тревожить рыбаков.
Но вода, охваченная ленью,
Разносила звуки далеко.
Говорить со сцены не обучен,
Помогал движением руки.
Затихали скрежеты уключин,
И тянули шеи рыбаки.
Под ногами водоросли, тина…
И пока он строчки говорил,
Тонко-золотая паутина
Вкруг его сияла головы.
***
Другу и барду Сергею Леонову
Он пьёт две недели подряд.
Он смотрит с тоскою на воду.
И что-то бормочет, космат,
И спит на полу за комодом.
Он курит какую-то дрянь,
А пальцы заходятся дрожью.
Алкаш! Распоследняя пьянь!
И это – творение Божье?!
Потом наступает рассвет.
Он долго стоит у окошка.
Весь день на осенний проспект
Ложится и тает порошка.
Под утро уснёт на руке,
Уронит перо на колени.
Синеет на белом листке
Короткое стихотворенье.
Оно вылетает в окно,
Как светлая тень – без разбега.
Прозрачней и легче оно,
И чище вчерашнего снега.
Возносится в небо, как нить,
Где души витают, крылаты.
Не мог же его сочинить
Вот этот,
Уснувший под лампой!?
***
Игорю Северянину
Уже не помню, что за повод,
Но познакомил нас февраль.
И я тогда ещё был молод,
И ты прозрачна, как хрусталь.
Вода за окнами стекала.
Мы пили, глядя за окно,
Из фиолетовых бокалов
Сухое красное вино.
И было как-то неуютно
Мне в этой полутемноте
За то, что взгляды поминутно
Я устремлял на декольте.
Но, как греховности начало,
Того, что в нас заключено,
Нас поднимало и прощало
Стеклом пронзённое вино.
***
.й
ло
иг
ною
итель
и пронз
и точной
и тонкой
завершиться
Где прозрачный колышется слой,
Чтобы там, в вышине непорочной,
Чтоб затем утвердиться на ней.
Из земли вырастает без страха,
Так сосна – от косматых корней,
Как и я начинаюсь из праха,
СОСНА
***
Кто я есть, я не знаю о том.
Мне дана лишь догадка об этом.
Я крещён христианским перстом
И повторно – неведомым светом.
Коронован осенним лучом
На исходе холодного лета.
До конца на него обречён,
Это значит – до самого света.
ТЕТРАДЬ "РУССКИЙ СВИТОК"
***
Поэту Михаилу Вишнякову
Был ясный день.
И как-то сразу
Умолкли птичьи голоса.
Я скомкал начатую фразу
И посмотрел на небеса.
Там плыли, огнием увиты,
От горизонта облака,
И были розовым подбиты
Их тёмно-синие бока.
Они напоминали свитки,
Страницы Книги Бытия,
Что перед нами по ошибке
Открыл суровый Илия,
В которых судьбы всех народов
И всякой твари,
И Земли.
Они в развёрнутых разводах
Над головою мрачно шли.
И был один, отдельный с краю,
Славянской вязью испещрён,
Он был тяжёл и нечитаем,
И, как ломоть, отрезан он.
Он в отдаленьи
В даль пустую
За остальными вслед летел,
Горел,
Алел
И ни в какую
Всем раскрываться не хотел.
***
Летай в заоблачные дали,
Мечтай о повороте рек –
Счастливым будешь ты едва ли.
Но коль ты русский человек,
Со всею жизненной поклажей,
Неважно, беден иль богат,
Ты всё равно придёшь однажды
В полночный Гефсиманский сад.
И вся-то жизнь твоя предстанет,
Про имя вспомнивший манкурт,
Сорокалетним пьедесталом
Для этих нескольких минут.
Минут, которых хватит, чтобы
Почувствовать у горла ком.
Почувствовать у горла ком
И зачеркнуть себя крестом.
***
Всё это уже было на Земле.
Далёкий век.
Заброшенные пашни.
Раздор князей, бессмысленный и страшный,
И беженцы ночуют на золе.
Ещё нет новой веры.
Но уже
Порушены языческие боги
И печенег маячит на пороге.
Россия на смертельном рубеже!
Двадцатый век.
И новый печенег.
История круги смыкает круто.
И снова видит русский человек:
Раздор князей.
И беженцы.
И смута.
И снова боги сброшены с ладьи,
Порублены для вящего примера.
А старая спасительная вера
Ещё маячит только впереди.
***
Надежде Васильевне Калуцкой
Какие народы забыты!
Ни имени нету, ни дат.
Могильные плоские плиты
Торчмя вдоль дороги молчат.
Лишь степь со следами ракушек,
Что снова уходит на дно,
Да мысли ушедших
И души,
Которых понять не дано.
Ужасный закон непреложен,
Его не понять, не принять:
Создать и затем уничтожить,
И снова из праха создать.
Так дети в песочнице летом,
Строителями становясь,
Лопочут, лепечут и лепят,
Затем разрушают, смеясь.
Напрасно наивное тщанье
Оставить себя на века
Стихами, дворцами, сказаньем,
Полётами за облака.
Когда-нибудь очень далёко,
За тёмно-зелёною тьмой,
Не станет ни Пушкина, Блока,
Не станет России самой.
Не завтра, не скоро, далече
Тот гибельный край впереди.
Но разве от этого легче
И боль не больнее в груди?
И разве не больно заметить
Откуда-нибудь с высоты:
Другие поэты и дети,
Другие дворцы и мосты.
Простор со следами ракушек,
Где степью становится дно.
Да помыслы наши и души,
Что им понимать не дано?
***
Сосны видят, как падают сосны,
Отряхаясь от жизненных пут.
Шевелятся зелёные космы
И от ужаса дыбом встают.
Содрогаются кроны.
И в жилах
Стынет кровь.
И уже ввечеру
Лесорубы оставили пилы
И бредут напрямую к костру.
Трут ладони корявой вехоткой,
Перед ужином выйдя на круг.
Кровь всегда тяжело,
Неохотно
Отмывается с рук.
***
Дом разрушен.
Груды кирпича
Стороною облетает птица.
Здесь уже младенцев не качать,
Здесь уж ничему не возродиться.
Всё сгорело. Тишина страшна.
Скрюченные трубы и кровати –
Очень уж они похожи на
Смерти сквозняковые объятья.
Тленом, сажей тянет ветерок…
Но средь металлического лома
Тянется на цыпочках цветок,
Молодой совсем и незнакомый!
***
Памяти писателя Евгения Куренного
Всё могло получиться иначе
У меня,
У тебя,
У страны.
В никуда этот путь обозначен.
Не прощаю я веку вины!
Разве может простить небывалый
И единственный в мире цветок,
Если взять его ради забавы,
Смять и вышвырнуть за порог?
***
Односельчанину
Потешкину Валерию Степановичу
Водою, разбавленной светом,
В апреле кюветы полны.
Ржавеют по этим кюветам
Колёса великой страны.
И ржавчины мёртвой разводы
Коричнево-красным ручьём
Втекают в проточные воды,
Что новыми станут потом.
И новые явятся силы
На старой дороге шуметь.
Нельзя ж на родные могилы
До смерти сквозь слёзы смотреть!
АФГАНСКАЯ ВОЙНА
Распрямил дехканин спину,
С кетменём стоит босой.
Кандагарская долина
В маках мокнет под росой.
И, увидев эти маки,
Тёмно-красные насквозь,
Надо шапку снять и плакать,
Не удерживая слёз.
КРАСНАЯ ПЛОЩАДЬ
Я здесь торопиться не буду,
Я здесь поклонюсь до земли.
Какие великие люди
По этой брусчатке прошли!
Пусть глупые люди осудят,
Но умные люди поймут:
Какие великие люди
По этой брусчатке пройдут!
ТЕТРАДЬ «ИЗ РАННИХ ПУБЛИКАЦИЙ»
***
Последний пригородный поезд,
Пустой, как лунный свет, вагон.
Врос инвалид по самый пояс
В литой зашарканный перрон.
Свет от вагонов жёлт и скуден,
Земли касается рука.
Над ним, над ним проходят люди
И чуть повыше – облака.
И в эту пору, в эту пору
Такая ясность в небесах!
А он как будто ухнул в прорубь
И держит тело на руках.
Огнём пробито тело это,
Но сорок с лишним лет, хрипя,
Он в одиночестве планету
Отталкивает от себя.
***
В пальто тяжёлых ходят старики,
Постукивают палками большими
И смотрят вниз.
Как будто проверяют
На прочность землю
И свои дела.
А рядом дети с быстрыми ногами
Бегут вприпрыжку,
В небеса глядят,
Толкаются, смеются и кричат,
И думают, что жизнь прочна, как камень.
А старики всё палками стучат.
И крепко сомневаются.
Молчат.
***
Воробьи набились в кроны,
Воробьи нашли ночлег.
Ходит ночью по перрону
Очень странный человек.
Очень странный человек –
Не уходит на ночлег.
Ждёт кого, от света кроясь?
Провожает ли кого?
В месяц раз проходит поезд
Мимо станции его.
Выйдет дворник, сер от пыли,
Сед от ста своих годов.
Скажет дворник: «Изменили
Расписанье поездов…»
Скажет дворник и уйдёт,
Человека ток кольнёт.
Месяц будет он ходить,
Месяц будет он курить,
А потом уйдёт с вокзала
И очнётся: «Надо жить!»
НА КАРТЕ БЕЛОЕ ПЯТНО
Геологу Сергею Владимирову
Нам повезло. Нам дали карабины,
По рюкзаку огромному на спины,
Отсыпали и порох, и свинец.
Мы шли тайгой, карабкались на скалы.
Ах, эти перекуры-перевалы!
И комаром приправленный супец!
Себя мы за героев не считали,
На безымянных речках ночевали,
А утром эти реки называли
По именам любимых и друзей.
Мы цирки подревней, чем Колизей,
На старые планшеты наносили.
Мы сапоги разбитые носили,
Которые в итоге попросили
На память в краеведческий музей.
Нам повезло: мы шли и открывали,
Мы как хотели, так и называли.
Всё б хорошо.
Но вскоре надоело
Нам это слишком творческое дело.
Остались в рюкзаках и соль,
И сахар,
И спички.
А фантазия – иссякла.
И вот пошло: классический порядок! –
«Сто первый ключ»,
«Двенадцатый распадок»…
О! Как до замирания был сладок
Тот редкий миг – увидеть и назвать,
Преступный миг – увидеть и назвать.
Здесь людям жить и городам стоять.
Они придут, они не согласятся,
Они в недоумении столпятся
У родника с названьем «Двадцать пять».
Мы песни романтические пели,
Мы в этом деле сильно разумели.
Тогда какое ж право мы имели
Так серо и бездарно называть?
***
Другу детства Долбиеву Василию
Помнишь тот костёр, что мы палили
Осенью в редеющем лесу?
Листья колыхались и парили,
И держались долго на весу.
Был я там, где жили мы в палатке,
Где вода студёна и остра.
До сих пор подёрнуты распадки
Дымкою от нашего костра…
***
Геологу Виктору Белоцерковцу
В голубичный холодный сироп
Облетает хвоя, облетает.
Очень медленно нынче светает,
И рассвет и тяжёл, и суров.
Голубичный сироп на заре.
Прилетит вертолёт из-за леса,
И пилот – и остряк, и повеса –
Крикнет нам, чтоб грузились скорей.
Голубичный сироп на снегу.
Аметистовый.
Странный.
Глубинный.
Вертолёт дребезжащий, старинный,
И к нему с рюкзаками бегут.
И пятно на снегу…
И пронзит!
И споткнёшься,
И станет понятно:
Миг ушел навсегда
Безвозвратно!
Вот сейчас вертолёт улетит.
И кружится хвоя на лету,
И недолгое это круженье.
И останется терпкий, осенний,
Аметистовый привкус во рту.
ОСЕННЕЙ НОЧЬЮ У КОСТРА
А люди спали. Полночь. Поздно.
Транзистор рядом остывал.
Слегка подсвечивая звёзды,
Костёр оставленный мерцал.
Гитары сумрачный овал.
Необъяснимая, скупая,
Взошла луна – острей ножа.
Листочек, хвостиком цепляясь,
По струнам зябко пробежал.
Молчали струны. Лишь одна
Пропела – первая струна.
А листья падали. Тех песен
Никто не слышал в тишине
На несерьёзной, на осенней,
На самой медленной струне.
Была мелодия негромкой,
И невпопад,
И так себе.
А мне порой бывает горько,
Что мы вот этой,
Самой тонкой,
Не слышим музыки в себе.
***
Десятому «Б»
Мы пели песни.
Все, какие знали.
Тянул кто как: кто в лес, кто по дрова.
Ночные птицы – словно повторяли
Весёлые и грустные слова.
Трещал костёр.
Густел прохладой вечер,
Сгибалась потускневшая трава.
И были неуместными все речи.
И были здесь уместными слова.
А ночь нас осторожно укрывала
Седым плащом с Полярной в уголке.
И детство незаметно уплывало
Куда-то вниз.
С туманом.
По реке.
***
Александру Леснянскому
Глубокая дума воды
Осенней замедленной Чары.
Возьму на дорогу еды
И – в лодку.
И утром отчалю.
К мотору рванётся рука,
Бензиновым пыхнет угаром.
Рука моя нынче легка,
И сам я сегодня в ударе.
Рвануться б,
Умчаться за мыс,
От встречного ветра зардеться…
Глухая тревожная мысль
Заставит меня оглядеться.
Увижу: янтарный листок
В тягучую воду влипает.
Берёза горит,
Догорает.
Сегодня я слишком жесток!
Спокойные ветки ольшин,
В воде отражаясь, алеют.
О вёслах – тяжёлых, больших –
Впервые я пожалею.
***
Ещё такие серые дома!
Ещё такие серые деревья.
Ещё апрель…
И жалуются двери,
И сводят обитателей с ума.
Двойные рамы не впускают свет,
И света нет – лишь слабое подобье.
И пусто так, и так мне неудобно,
И словно бы меня на свете нет.
Как мало в этой комнате тепла!
Хотя в печи безумствуют поленья,
И тень моя, как странное виденье,
Колышется у пыльного стекла.
А за окном – убогие дома.
А за окном – бесцветные деревья.
И пусто так…
И жалуются двери,
И сводят обитателей с ума.
***
Поэту Александру Шипицыну
Заехать в незнакомый городок,
На площади вокзальной потолкаться,
Повосхищаться и поудивляться,
Что есть на свете этот городок.
Войти в него.
Без цели побрести
И заблудиться.
Ошалев от счастья,
Сказать торговке семечками:
– Здрасте!
И кинуть семечками из горсти
По голубям.
Я в городе чужой.
Меня никто, никто здесь не узнает.
И это хорошо, что не узнает,
Что можно быть самим собой:
Помочь старухе сумку донести,
Увидеть симпатичную девчонку
И проводить,
И дальше побрести,
И кучу дел хороших переделать.
…Но будет час – я в город свой вернусь,
К своим друзьям, и добрым, и весёлым.
И всё-таки, и всё-таки они
По-разному дела те истолкуют.
…Заехать в незнакомый городок!
***
Н. Хабаровой
В тёплую свободную субботу
Убежим с тобою налегке,
Отложив сомненья и заботы,
В дальний лес.
На исповедь.
К реке.
Лодка у дощатого причала
И весло упругое – плыви!
Я пойму, что это лишь начало,
Лишь пролог поэмы о любви.
…Дождь пройдёт.
Несильный и неяркий.
Молния воткнётся в борозду.
Мокрая серебряная галька
Отразит вечернюю звезду –
Длинную, неясную, в закате.
И костёр рыбацкий вдалеке.
И тебя в коротком белом платье
С лёгкими кувшинками в руке.
***
И. Емельяновой
Когда тоска меня душила,
Скалой вставала на пути,
Луна мерцала, как могила,
В глубокой каменной степи,
Я шёл к трамваю у киоска,
Входил в расшатанный вагон,
Смотрел в окно:
Не перекрёстки –
Одни кресты со всех сторон.
Я долго ехал на трамвае
Туда, где тихо, про себя,
Светилась робкая, святая,
Такая слабая судьба.
И оттого, что в дождь и слякоть
Она умела так сиять,
Хотелось петь,
Хотелось плакать
И не хотелось умирать!
Я шел назад.
Звезда летела.
Река текла.
Земля скрипела.
И дворничиха что-то пела.
Урчал автобус в гараже –
Всё потому, что там горело
Окно на пятом этаже.
Я шёл назад, того не зная,
Что в то окно,
Полным-полна,
Светила тусклая,
Большая
И безысходная луна.
***
С мороза
С розовою
Розой
Ворвался в каменный подъезд!
Ворвался в каменный подъезд,
В котором не было невест.
В котором женщина жила,
Подолгу у окна стояла
И пальцы тонкие ломала,
И стука в дверь всю жизнь ждала…
***
И всё – туда, до остановки,
И всё – туда, за поворот.
Ребёнок,
Женщина,
Девчонка
За поворотом тем живёт.
Там есть чугунная ограда,
Там за витринами – неон.
А мне туда совсем не надо,
А мне-то надо – от неё!
А мне к вокзалу, в эту слякоть,
В вагон.
На полку
И – ничком.
И горько плакать, горько плакать
И утираться кулаком.
А мне ещё попутчик нужен,
Чтоб умный был
И трезвый был.
Чтоб только слушал, только слушал
И ничего не говорил…
***
Был тот костёр такой непрочный
Среди затерянных снегов!
И мы ушли глубокой ночью,
И мы покинули его.
И наступили дни ненастья,
И холод опустился с гор.
Но я был счастлив,
И от счастья
Стал забывать про тот костёр.
Луна потерянно светила,
Одна, тревожна и бела,
Неясная глухая сила
Мне спать однажды не дала.
И нанесло забытым дымом,
И время близилось к утру,
И повлекло неумолимо
К тому погасшему костру.
И я пришёл.
И изумился.
И потрясённо онемел:
Костёр, как лист осенний, бился,
Но из последних сил горел…
***
Лунный свет, удивительно белый,
Над холодной землёю разлит.
«Прогорит наш костёр неумелый,
Непременно к утру прогорит…».
И подуло смертельно и сонно
От болота, где стынет камыш.
Вздрогнул я и спросил потрясённо:
«Ты зачем это так говоришь?».
Но во тьме улыбнулась устало,
Посмотрела, как при ворожбе:
«Я молчу, ничего не сказала,
То почудилось просто тебе».
Что за бред, что за глупые шутки?
Я возьму и пилу, и топор,
Дров подкину, и будет не жутко,
И к утру разгорится костёр.
Будет свет удивительно белый…
Только кто это там говорит:
«Прогорит ваш костёр неумелый,
Непременно к утру прогорит»?
***
Я вновь подумал о Кристине
И посмотрел в окно: пора!
Сегодня первый строгий иней
Присыпал строгие поля.
Пора крылатую палатку
Сменить на пыльный кабинет,
Пора соседу по площадке
Сказать забытое «Привет!».
Пора припомнить телефоны,
Кто друг – припомнить – или враг,
Усвоить странные законы,
Где всё иначе, всё не так.
Тебя увидеть на прогулке,
Ты с мамой выйдешь на часок.
У мамы худенькие руки,
Сердоликовый перстенёк.
И позабыть про всё на свете,
И не суметь себя сдержать,
Упасть лицом в ладони эти
И эти руки целовать.
***
В. Г. Т.
Улетели свиристели,
Значит, быть пурге.
Мы костёр с тобой хотели
Развести в тайге.
Мы мечтали, что в апреле
У костра споём.
Свиристели не велели
Быть с тобой вдвоём.
Улетели свиристели,
Можно жечь костёр.
Пусть подслушивают ели
Тайный разговор.
Слава Богу, улетели!
Значит, можно жить.
…То ли спички отсырели,
То ль рука дрожит.
То ль в бреду,
То ль в самом деле
Дует ветер с гор.
Улетели свиристели.
Не зажечь костёр.
***
Писателю Олегу Димову
Рыбак.
Упрямая бородка.
На пальце медное кольцо.
Лицо глубокое, как лодка,
Как лодка, тёмное лицо.
Закат багряный.
Берег алый.
Краснеет мокрое весло.
Но звуки выпускного бала
Сюда случайно донесло.
Сегодня в школе вальсы.
Штраус.
Девчонка вышла на крыльцо.
Лицо далёкое, как парус,
Как парус, светлое лицо!
***
Галине К.
Огни на дальней стороне.
Вода и ночь. И сигарета.
Когда с душой наедине,
Не надо слишком много света.
Огни и ночь.
И слабый бриз.
И лодка мокнет у причала.
Что это?
Жизнь?
Или начало
Чего-то большего, чем жизнь?
Не объяснить и не узнать,
Как сон не вспомнить утром ранним.
Вся наша жизнь и есть старанье
Необъяснимое узнать.
Оно во всём.
Им полон взгляд,
Оно таится в каждом жесте,
В том, как замедленно по жести
Дожди осенние стучат.
Оно – во всём,
Оно – везде,
В В
138 139
В гаданьи шёлковом цыганки
И в том, как кланяются галки
Весенней первой борозде.
В твоём письме на пол-листа,
В походке грузной почтальона,
В церквушке старой без креста,
Где всё ещё висит икона.
В церквушке той оконцев нет,
В церквушке день живёт вчерашний,
Но там такой струится свет,
Что умирать совсем не страшно.
Мне не понять и не узнать,
Зачем любовь ко мне приходит,
И, не спросив, туда уводит,
Где не положено бывать.
Зачем огни в той стороне,
Вода и ночь, и сигарета?
Когда с душой наедине,
То почему не надо света?
Зачем сегодня слабый бриз?
И сам зачем я у причала?
Что это – жизнь?
Или начало
Чего-то большего, чем жизнь?
***
Художнику Борису Череднику
Густая синяя река,
И жёлтый поплавок.
На белой удочке рука,
Сиреневый дымок.
Пустая пачка сигарет
Ложится в костерок,
Удачи нет, рыбалки нет,
А по-степному – йок.
Дагба, похоже, рад тому,
Что рыба не клюёт.
Он лёг на жёлтую траву,
Тихонечко поёт.
– Дагба, зачем же ты поёшь?
О чём твои слова?
– А как не петь, ведь ты живёшь,
И рыба, друг, жива!
Сегодня рыба не клюёт.
Костёр горит.
Дагба поёт.
***
Елене Стефанович
Сквозь огонь,
Сквозь воду
И сквозь трубы
Жизнь несла.
Но помню до сих пор:
Мне вручали утром лесорубы
Голубой отточенный топор.
Ужинали кашами да щами,
Спали, спрятав голову в кусты,
Возле ног дрожали и трещали
Красные от радости костры.
Страшные от радости костры
Освещали белые берёзы.
Тяжело,
Тревожно
И серьёзно
На траве краснели топоры…
***
Родителям
Александру Васильевичу
и Любови Андреевне
Как трудно уснуть этой полночью
тёмной!
В оконце моё загляделась звезда,
Да вечную песню поёт рукомойник,
И капает звонко по капле вода.
Хозяйка – доярка. Усталые руки
Поверх одеяла, белея, лежат.
Устала хозяйка – четвёртые сутки
Одна без напарницы – руки горят.
Он сам – лесоруб. На далёкой деляне
Работает трудно, как совесть велит.
И орден за труд он хранит в чемодане,
И грамот солидную стопку хранит.
Живут справедливо. Изба и работа.
Колодец, скотина, вода и дрова.
Солонка, буханка. Земля и забота.
По праздникам – песни. Вино и слова.
Весёлые песни, а мысли угрюмы.
Угрюмые мысли не могут лететь!
Тебе бы, звезда, мои трудные думы,
Иль мне бы, как ты, не сгорая, гореть!
Ужели всю жизнь – с голубыми глазами…
Ужели всю жизнь – всё в земле да в земле?
Деревья и те – посмотри же, хозяин! –
Тяжёлые ветки бросают к звезде.
Сомненье терзает! «А может, так надо…».
«А может, так надо?» – мигает звезда.
«Так надо, так надо, так надо, так надо» –
По капле в углу утверждает вода.
Тяжёлый хозяин лежит на кровати,
Он завтра пойдёт по тяжёлой земле,
Повалит деревья в четыре обхвата
И чайник согреет на тёплой золе.
И всё будет правильно.
Как и всегда.
Вот только в окошке
Зачем-то звезда…
КЛАДКА
А. К. Окладному
Ломают старые дома.
Из листвяка литого стены,
На совесть рубленные сени,
Узоров древних бахрома.
Работы здесь – сойти с ума.
Бригада скинула рубахи,
Со стоном лопаются плахи –
Такие крепкие дома!
А бригадир сердит, ворчит:
– Кому нужна такая крепкость!
Да это же не дом, а крепость,
Её попробуй, свороти!
…Когда-то с завистью сосед
Достал малиновый кисет.
Потрогал розовые бревна,
Прильнувшие друг к другу ровно.
– Ну, поздравляю, дом так дом!
Да это же не дом, а крепость,
Во всём нужна такая крепкость!
И вот ломают старый дом.
Я не за старые дома,
Хоть и вздохнешь о них украдкой.
Ломайте старые дома!
Но изучите эту кладку.
***
Т. Н. Шавельской
Сентябрь, как сосновое семя,
Струится, дрожит на весу.
Какое хорошее время!
Как в сотах, прозрачно в лесу.
И медленно лист опадает
С берёз на сухую траву.
Мне грустно: тайга умирает.
И радостно: я-то живу!
Последние стылые грузди
Хрустят под ногой кое-где,
Янтарные листья загрузли
В тяжёлой осенней воде.
И вдруг я пойму, что не вечен,
Но вечны земля и вода,
Что жизнь будет жить бесконечно,
А я вот умру навсегда.
Но – странное дело – не больно,
Не страшно от мысли такой,
Смотрю, как без страха, спокойно
Кружится листок над рекой.
И в омут летит тёмно-синий,
Уходит на самое дно –
И лёгкий, и узкий, и длинный,
Как женщины светлой ладонь…
В душе, словно в сотах, светло и прозрачно.
ТЕТРАДЬ "СТИХИ ПОСЛЕДНИХ ЛЕТ"
***
Роману Амосову
Были годы, да стали года.
А ведь помнится, юною ранью
Звёзды падали чаще – тогда
Столько было желаний!
Я растерянно вверх посмотрел,
Небеса призывая к ответу,
Надо мной самолёт пролетел
Только что, а теперь его нету.
И под этот высокий раскат,
Под летучею тенью,
Звездопад перешёл в листопад,
К моему удивленью.
Не могу я понять этот вальс,
Хоть стараюсь.
Я живу на земле в первый раз,
Потому удивляюсь.
А потом и совсем невпопад,
Что никак невозможно,
Листопад перешёл в снегопад
Осторожно.
***
Памяти Сергея Авдеева
Свет сиреневый, розовый свет
Опускается вечером с неба.
Есть в нём холод грядущего снега
И тепло мною прожитых лет.
Что с того, что когда-то и мне
Приходилось и горько и сладко?
В этой лёгкой сквозной вышине
Растворяется всё без остатка.
***
Мне казалось, что я никогда не умру.
Потому что не жил.
Потому что набросок.
Вот возьму в понедельник проснусь поутру,
И проснётся во мне тот далёкий подросток –
Умный, честный, чтоб мог по столу кулаком,
Чтоб не стыдно ему за себя при народе,
А не тот, что теперь, что дурак дураком,
Всё живёт и всё места себе не находит.
Тот, который не я.
Ах! Как он воспарит!
Возгорит,
Возлетит,
Как же он вознесётся!
Но он спит. Глубоко и бессовестно спит.
И уже ни за что в этот раз не проснётся.
***
«Трагедия труда,
Ненужного в итоге»
М. Вишняков
Там, где травы примяты туманом,
Где ущербна державная тень,
Неизбежным и страшным обманом
Вижу я послезавтрашний день.
Сколько сил здесь и жизней угроблено! –
За понюх табака, за пятак.
Что ж ты так, моя тихая родина?
Что ж ты так?
На просторах, что нынче заброшены,
Нет давно уж ни Мань и ни Вань,
Никого из своих – никогошеньки!
Только Инь.
Только Янь.
ЖИЗНЬ
Можешь целовать её колени.
Можешь называть её «звезда».
Всё равно она тебе изменит
И уйдёт однажды навсегда.
Не пытайся удержать слезами,
Пусть идёт дорогою прямой.
Ужас в том, когда б она сказала:
– Остаюсь навек, любимый мой!
***
На остановке ждал троллейбуса
В толпе, погодой озабоченной.
Неразрешимый, вроде ребуса,
Пришёл он, сильно скособоченный,
Битком набитый, утрамбованный.
И всё ж, едва не покалечены,
Все уместились в облюбованный
Кусочек рая обилеченный.
И все уехали счастливыми
За поворот, куда-то в прошлое.
А я остался ждать под ливнями
Чего-то нового, хорошего.
И незаметно, неумышленно
Жизнь лошадёнкою мухортовой
Так и прошла почти бессмысленно
На остановке этой чёртовой.
***
Врачу
Лобунцову Артёму Фёдоровичу
Больничной палаты окно
Вмещает осеннее небо.
Бездонно и вечно оно,
Как в годы Бориса и Глеба.
Больничный желтеет газон,
За листьями носится ветер.
Задуматься самый резон
О вечном и бренном на свете.
Задуматься надо давно,
За что тебе эта расплата.
Больные в своё домино
В беседке стучат до заката.
А кто-то мусолит кроссворд
Весь день на больничном матраце.
И так беззаботен народ,
Как будто бы вечность в запасе!
***
Памяти поэта Жени Алексеева
Ненастные нынче погоды,
Тепло, как могу, берегу.
Какие хорошие годы
На этом прошли берегу!
Мы пили холодную водку,
Монеты бросали в волну,
И кто-то фанерную лодку –
Без вёсел – смеясь, оттолкнул.
И вот меня тихо относит
От шумных и суетных дел
В какую-то новую осень
И в новый какой-то предел.
В какой-то неясной полуде
Я будто бы видеть могу,
Что самые лучшие люди
На дальнем уже берегу.
Отец улыбается маме
И чья-то мне машет рука.
Вот только все лица в тумане,
В тумане те лица пока…
***
Я жизнь не оставляю на потом,
Я днями, как монетами, швыряю.
Мне их в карман насыпали пальто,
А сколько их насыпали – не знаю.
ТЕТРАДЬ «СТРОКИ ИЗ ПАПИРОСНОЙ ПАЧКИ»
ПРИЗНАНИЕ
Сквозь березняк, уже раздетый,
Лучи летают вкривь и вкось.
Люблю прозрачные предметы,
Когда навылет всё, насквозь.
Могу смотреть в упор и долго,
Чтоб не вспугнуть, едва дыша,
Как изнывает от восторга
Предмета тонкая душа.
Люблю огонь, который жжётся.
Когда я вижу, то молчу,
Ладони женские – на солнце,
Иль – на горящую свечу.
Люблю прозрачные предметы.
В лесу, куда ни кинешь взгляд,
Синицы с крыльями из света
Подолгу в воздухе висят.
Люблю следить за струйкой дыма,
Когда рождается костёр;
Прозрачный, еле уловимый
Вдвоём – под вечер – разговор.
Резец, под пальцем ставший гладким,
Когда он сильно истончён;
Кирпич тысячелетней кладки
И прах, бывавший кирпичом…
А что до формы их непрочной,
То присмотрись и не спеши:
Она всего лишь оболочка,
Всего лишь тело у души.
***
Садилось солнце. Выжат за день,
Я брёл вдоль берега домой.
И ровно, словно в кинозале,
Гасили свет над головой.
И вдруг холодною волною
Нахлынул страх.
Нахлынул страх!
Шагах в пяти передо мною,
Передо мной в пяти шагах!
До каждой чёрточки, до точки
Я видел: нет там никого.
Но стебли,
Веточки,
Листочки
Заволновались вдруг легко.
Там кто-то был.
Иль было что-то.
Я помню ясно, как сейчас,
И шум,
И стон,
И всхлип,
И шёпот,
И промельк мутного луча.
Там что-то лёгкое сплеталось
И тут же с трепетом рвалось,
Меня невидимо касалось,
Перед лицом моим неслось.
Как будто рвали парусину
И всё осилить не могли.
От страха близкие осины
Почти припали до земли.
Я оглянулся, чуя спину:
Лучи скользили над водой,
Туман затапливал долину,
Кричал за речкой козодой.
И – никого!
И – ни селенья,
И – ни одной души живой!
И только это шевеленье
В пяти шагах передо мной…
***
Морозный полдень с чувством долга
На солнце белое глядит.
В стеклянном небе слишком долго
Ворона с клёкотом летит.
Она вконец меня измает
За эти несколько секунд,
Как будто кто-то ударяет
Прутом железным по стеклу.
Как будто нет иного звука!
Я лучше поверну домой,
Где в печке розовые угли
Ещё не тронуты золой.
Я лучше рюмочку с поклоном
Себе возьму и поднесу.
К огню присяду.
А ворона –
Она пускай живёт в лесу!
***
Как бондарь за работою играет,
Так и ноябрь, старанием горя,
Морозный обруч ловко набивает
На золотой бочонок октября.
И – хорошо!
Я честно попрощался
И выпил на прощание вино.
Я никогда назад не возвращался,
Поскольку это людям не дано.
Опустит Парка на колени спицы
И нитка обрывается, скользя.
Давнишних писем жёлтые страницы,
Я знаю, перечитывать нельзя.
Они пылятся стопкою, желтеют –
От глаз подальше, где-нибудь в углу.
Я вновь их перечитывать не смею
И сжечь их малодушно не могу.
Они – не мне, прожившему полвека,
Освоившему этот кабинет,
Они – для молодого человека,
Которого давно на свете нет.
***
Однокурсникам
Борису Королёву и
Владимиру Буртовому
Когда дождливо, и в кафе
Запотевают стёкла снизу,
Когда открыт коньяк «КВ»
И дым над столиками сизый;
Когда загадывать не надо,
Что ещё будет впереди,
А рюмка солнечного яда
Горит и плавится в груди;
Когда зачёркиваешь ею
Всю жизнь свою наискосок –
То нет преступней и милее,
Чем эти несколько часов.
***
Ваша страсть из прошедшего века,
Только Вашей в том нету вины.
Очень часто бурливые реки
Не имеют большой глубины.
Ваши чувства – вторичные формы,
Только слепок, неточен и хил,
Настоящих, глубинных, упорных
И доныне таинственных сил.
Так вода, выгибаясь на скалах,
Повторяет чужие черты:
Бурунами – молчание камня,
Водопадами – крик высоты.
Вы чужие проходите вехи.
Вы чужою судьбою больны.
Право, грустно, что быстрые реки
Очень редко бывают длинны.
ВОЗВРАЩЕНИЕ НА УЛИЦУ ДЕТСТВА
Это выпал случайный билет.
Ощущение – как на вокзале.
Словно мне уже тысячу лет,
А зачем – это мне не сказали.
Тот же лозунг, что мы не рабы,
Тот же запах из булочной сладкий.
Тополя.
А на них воробьи.
Мы стреляли по ним из рогатки.
Возле старой кирпичной стены
Зарастают травою ступени.
Эти камни освящены
Синяками на сбитых коленях.
Точно также на проводах
И на ветках
Качается ветер.
Возвращаться не надо сюда.
Возвращаться не надо, поверьте!
Так зачем же я, умный такой,
Понимая всё,
Это не понял,
И ступеней касаюсь рукой,
И кирпич растираю в ладонях?
ОШИБКА
Ворон полдень высокий и ясный
Рассекает свистящим крылом.
Не с тебя ли писал свои басни
В девятнадцатом веке Крылов?
Поднимались и падали реки,
И огонь вырывался из крыш.
Но скажи: из какого ты века
И в какой надо мною летишь?
Презирая кормушки и клетки,
Оттолкнувшись от нынешних плит,
Он в другое тысячелетье,
Словно маленький демон, летит.
Что ему наши мелкие годы –
Два крыла эти годы дробят.
Ворон, ворон!
Ошибка природы,
Дай хотя бы коснуться тебя!
СЛУЧАЙ
В. Г. Размахнину На закате лимонные дали
Остужают заносчивый взор.
Отошли, отцвели, отлетали
Голубика, пчела, белозёр.
Снег, совсем молодой и нестрогий,
Под ногой от восторга звенит.
Звон, угодный и небу и Богу,
Поднимается прямо в зенит.
В этот звон, и холодный, и белый,
Привнося человечий уют,
Мой костёр добавляет несмело
Хлебом пахнущую струю.
Вот и всё.
А других приключений
Я припомнить уже не могу.
Свет лимонный, прощальный, вечерний.
Снег.
Мороз.
И костёр на снегу.
ПРОСЬБА
Журавли улетели.
И воды
Потемнели. И холод настал.
Это жуткое чувство свободы,
Когда всё, что имел, потерял.
Человек я не очень хороший –
Ни кола, ни двора, ни жены.
И легка мне преступная ноша,
Только мысли о ней тяжелы.
Ледяною водой умываюсь,
Одинокие мысли тая,
Я почти что совсем не касаюсь
Безобразных сторон бытия.
Скоро снег под ногой заискрится,
Скоро вовсе не станет тепла.
Я, как облако или синица,
В человечьи не лезу дела.
И, вменяя себе в постоянство,
На исходе осеннего дня
Я прошу, обращаясь в пространство:
– Пусть забудут, кто помнит меня!
ТОСТ
Пью за вас, таёжные бродяги!
Чтобы миновала вас беда,
Чтоб в бутылке, бочке или фляге
Что-нибудь плескалось иногда.
Чтобы свет приветливо струился
Для бродяг из каждого окна.
Чтобы спирт от ярости дымился
В голубых гранёных стаканах.
Чтобы у случайного привала
Пелось и гулялось до зари.
И наутро что-то оставалось
В ваших кружках, чёрт вас побери!
***
Там и сям скрипят ещё полозья,
Но уже оттаял по лесам
В плотно запечатанных берёзах
Сладковато-розовый бальзам.
Будем пить за возвращенье солнца!
Надавлю на кончик топора
Сверху вниз –
И с шипом разойдётся
Белая и жёлтая кора.
Будет пир без рюмок и без вилок!
Посмотри направо – сколько в ряд
Длинных белобедренных бутылок
К празднику оттаявших стоят!
***
Весенние красные воды
В берёзовом белом лесу…
***
Моторка пролетит в тиши.
И снова тишь.
Волной ударит в камыши –
Шипит камыш-ш-ш…
***
Бабочка оттаяла в тепле.
Долго неподвижная лежала.
Вдруг затрепетала на столе,
Вяло, как во сне, затрепетала.
Я уже жалею, что занёс,
Чувствами минутными охвачен.
Всё равно на улице мороз,
И конец предельно однозначен…
Мы случайно встретились с тобой.
Я был потрясён, и я запомнил
Взгляд уже почти что неживой,
Словно замерзающая прорубь.
Ты смеёшься весело со мной
Над моими сказками и былью.
У тебя раскрылось за спиной
Очень уж похожее на крылья.
Ты уже пытаешься шутить,
Ноги подобравши на диване.
Я не знаю, как мне отдалить
Скорую минуту расставанья.
ДЕПУТАТ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ
С ним встречаясь, угрюмо
Отвечает кивком.
Он давно уже умер,
Но не знает о том.
Он не бросок, обычен,
Аккуратен, побрит.
Лишь в одном он отличен –
Он всегда говорит.
Говорит слишком много
(Не болит голова!),
Как мячи от пинг-понга
Суетятся слова.
Всё же в паузах кратких,
Не желая того,
Эта полу-догадка
Осеняет его.
И, страшась этой искры,
Отвергая навзрыд,
Суматошно и быстро
Он опять говорит.
ДЕЛЬТАПЛАНЕРИСТ
Фёдору Машечко
Был закат невиданного цвета –
Словно остывающий металл.
Сколько я прожил на белом свете,
Никогда такого не видал.
И на фоне этого пожара
Распростёртый, словно Прометей,
Надо мною в синих шароварах
Человек куда-то пролетел.
И ему, конечно, было видно,
Как от магазина налегке
Шёл какой-то маленький, бескрылый
Человек с авоською в руке.
Вот остановился у киоска,
Посмотрел на розовый закат,
Вытряхнул из пачки папироску,
Выцарапал спичку наугад.
И, как будто чувствуя обиду,
Медлил папиросу зажигать,
Ждал, покуда скроется из виду
Человек, умеющий летать.
***
Снегири прилетели.
И я оценил
Драгоценную эту услугу.
Снегири на снегу, запах старых чернил –
Как-то очень подходят друг другу.
То, что смог и сумел я за жизнь написать
Среди общего беспорядка,
Всё вмещает в себя небольшая тетрадь
Или, правильней будет, – тетрадка.
Я смотрю за окно, а за ним снегири.
И пришла сумасшедшая радость –
А ведь жизнь состоялась, чёрт подери!
Всё не зря!
Всё сбылось!
Состоялась!
Эта терпкая мысль, эта мысль, как вино,
Что в подвале глухом отстоялось.
Снегири за окном.
Я смотрю за окно.
Жизнь сбылась.
И – увы! – состоялась…
Содержание
От автора ..................................................................6
Тетрадь «Иные силы»
«Мне тайна откроется…».......................................13
«В окно влетает пенье птичье…» .........................14
«В рощах, окончательно раздетых…» ..................15
Наводнение ............................................................16
«Река ночная много глубже…» .............................17
«И, скорее, уже по наитью…» ...............................18
«Давно уж облетели листья…» .............................19
У костра ..................................................................21
«К ак только забрезжил
морозный восток…» .............................................23
Могильная трава ....................................................24
«Здесь какая-то новая местность…» ...................25
«Весёлая нынче вода…» .......................................26
«Как и вчера, в тайге опять…» ..............................27
За грибами ..............................................................28
На осеннем кладбище ...........................................30
«Смотрим в небо, в небо сине…» .........................31
Подобия ..................................................................32
«Почти звенят, почти стеклянны…» ......................33
«Лишь только вечер светом лунным…» ...............35
«Медленный церковный свет…» ..........................37
«Это бывает: проснёшься внезапно…» ...............38
Иные силы ..............................................................40
Тетрадь «Имя твоё»
«С твоим именем женщин встречая…» ...............43
«Так было в первый день творенья…» ................44
«На самом на дальнем
краю государства…» ............................................45
«Река бежит через пороги…» ...............................46
«Только это уже не любовь…» .............................47
«Вышел в рощу – всюду иней…» .........................48
«Только станет зариться…» ..................................49
«Я жил в ту зиму где-то под Москвой…» .............50
«Районная гостиница…» .......................................51
«Я получил её письмо…» ......................................52
«Запахнула шёлковые шторы…» .........................53
«Уж не настолько мы с тобою…» ..........................54
«Там, где кровли окровлены жестью…» ..............55
«Я помню хутор возле Пярну…» ...........................56
«Мы бродим по ночному саду…» .........................57
«Туман переходит в сирень…» .............................58
«Дым от костра, увлажнённый туманом…» ..........59
«Всё прошло, дождём промылось…» ..................60
Тетрадь «Незаметно кончается лето»
«Незаметно кончается лето…» .............................62
180 181
«Ещё совсем не холода…» ...................................63
Одноклассникам .....................................................64
«Вдоль насыпи ржавые травы…» .........................65
«Под настольною лампой навзрыд…» .................66
«Лыжня пространство полосует…» ......................67
«Тополь у дома, синиц и собак…» ........................68
«Розовые полосы заката…» ..................................69
«А сегодня взломалась река…» ...........................70
Молодой олень .......................................................71
«Мы вышли из нашей усталой машины…» .........72
«Бульдозером здесь сняли
верхний слой…» ...................................................73
«Жёлтый дым подстриженных акаций…» ...........75
Прозрачное .............................................................76
Охота .......................................................................77
Осень ......................................................................78
Тетрадь «По ту сторону»
«Этот край прибайкальский…» .............................80
Тетрадь «Листок бумаги белой»
«На выбор…» .........................................................82
«Стихи не пишутся вдвоём…» ..............................83
«На серебряных спицах…» ...................................84
«Лиловым, красным, жёлто-палым…» .................85
«Бесцельные прогулки зимним лесом…» ............86
Читателю .................................................................87
Пианист и музыка ..................................................88
«Были краски калёны и жёстки…» ........................89
«Дом стоит на берегу высоком…» ........................90
«Ты идеал возьми мишенью…» ............................91
Поездка на Арахлей ...............................................92
«Он пьёт две недели подряд…» ...........................93
«Уже не помню, что за повод…» ...........................95
Сосна ......................................................................96
«Кто я есть, я не знаю о том…» ............................97
Тетрадь «Русский свиток»
«Был ясный день…» ..............................................99
«Летай в заоблачные дали…» ............................101
«Всё это уже было на Земле…» .........................102
«Какие народы забыты…» ..................................103
«Сосны видят, как падают сосны…» ..................105
«Дом разрушен. Груды кирпича…» .....................106
«Всё могло получиться иначе…» ........................107
«Водою, разбавленной светом…» ......................108
Афганская война ..................................................109
Красная площадь .................................................110
Тетрадь «Из ранних публикаций»
«В пальто тяжёлых ходят старики…» .................112
«Последний пригородный поезд…» ....................113
«Воробьи набились в кроны…» ..........................114
На карте белое пятно ...........................................115
«Помнишь тот костёр, что мы палили…» ...........117
«В голубичный холодный сироп…» ....................118
Осенней ночью у костра ......................................120
«Мы пели песни…» ..............................................121
182
«Глубокая дума воды…» .....................................122
«Ещё такие серые дома…» .................................124
«Заехать в незнакомый городок…» ....................125
«В тёплую свободную субботу…» ......................127
«Когда тоска меня душила…» ............................128
«С мороза…» .......................................................130
«И всё – туда, до остановки…» ..........................131
«Был тот костёр такой непрочный…» ................132
«Лунный свет, удивительно белый…» ................133
«Я вновь подумал о Кристине…» .......................134
«Улетели свиристели…» .....................................135
«Рыбак…» .............................................................136
«Огни на дальней стороне…» .............................137
«Густая синяя река…» .........................................139
«Сквозь огонь…» ..................................................140
«Как трудно уснуть этой
полночью тёмной…» ..........................................141
Кладка ...................................................................143
«Сентябрь, как сосновое семя…» ......................145
Тетрадь «Стихи последних лет»
«Свет сиреневый, розовый свет…» ....................148
«Были годы, да стали года…» ............................149
«Там, где травы примяты туманом…» ...............150
«Мне казалось, что я никогда не умру…» ..........151
Жизнь ....................................................................152
«На остановке ждал троллейбуса…» .................153
«Больничной палаты окно…» .............................154
«Ненастные нынче погоды…» ............................155
Тетрадь «Строки из папиросной пачки»
«Я жизнь не оставляю на потом…» ....................157
Признание .............................................................158
«Садилось солнце. Выжат за день…» ...............160
«Морозный полдень с чувством долга…» ..........162
«Как бондарь за работою играет…» ...................163
«Когда дождливо, и в кафе…» ............................164
«Ваша страсть из прошедшего века…» .............165
Возвращение на улицу детства ...........................166
Ошибка ................................................................. 168
Случай .................................................................. 169
Просьба ................................................................ 170
Тост ....................................................................... 171
«Там и сям скрипят ещё полозья…» ..................172
«Весенние красные воды…» ..............................173
«Моторка пролетит в тиши…» ............................173
«Бабочка оттаяла в тепле…» .............................174
Депутат Государственной думы ..........................175
Дельтапланерист ..................................................176
«Снегири прилетели…» .......................................177
Вьюнов Вячеслав Александрович
Подготовлено и отпечатано
в ООО «Книжное издательство «Поиск».
Подписано в печать 10.12.2012
Формат 60*84 1/32 . Бумага офсетная.
Гарнитура Franklin Gothic Medium
Усл. печ. л 5,58. Тираж 150. Заказ 17.
672000, г. Чита, ул. Ленина, 90